Государство как перпетратор: цифровое гендерное насилие в Беларуси

TL;DR

Технологически опосредованное гендерное насилие (technology-facilitated gender-based violence, TFGBV) в международной литературе описывается прежде всего как межличностное: бывшие партнёры, преследователи, анонимные тролли. Беларусский случай устроен иначе.

Мы проанализировали 7 814 документов из корпуса FORESIGHT, охватывающего государственные, прорежимные и независимые медиа и телеграм-каналы. Крупнейшим перпетратором гендерного цифрового насилия в беларусском информационном пространстве оказалось государство: силовые структуры, пропагандистская телеграм-вертикаль и государственные медиа вместе отвечают за 42% документированных беларусских случаев гендерно-обусловленного насилия. Это больше, чем анонимные преступники (26%) и межличностное насилие (19%). А из документов, которые сами являются актами насилия (доксинг, распространение сексуализированных фейков, глумление над жертвами), 99% произведены государственным и прорежимным сегментом.

Что такое TFGBV

Фонд ООН в области народонаселения (UNFPA) определяет TFGBV как акт насилия, совершённый, поддержанный или усиленный с использованием цифровых медиа или информационно-коммуникационных технологий и направленный против человека по признаку его гендера. Типология включает доксинг (публикацию персональных данных), распространение интимных изображений без согласия, сексуализированные дипфейки, сексторшн, киберсталкинг, онлайн-харассмент. Ключевой тезис рамки UNFPA: континуум. Насилие, начавшееся онлайн, эскалирует в физическое пространство, а самоцензура женщин под угрозой цифрового насилия обедняет публичную сферу и вредит демократии.

Правовая рамка вокруг этого определения за последние годы стала конкретной. GREVIO, орган мониторинга Стамбульской конвенции, в 2021 году принял Общую рекомендацию №1 о цифровом измерении насилия против женщин; CEDAW ещё в 2017 году (Общая рекомендация №35) распространила понятие гендерного насилия на цифровую среду. Директива ЕС 2024/1385 обязывает государства-члены криминализовать распространение манипулированных интимных материалов, включая дипфейки, со сроком транспозиции до 14 июня 2027 года; Латвия уже ввела соответствующую статью 145¹ Уголовного закона, действующую с 16 апреля 2026 года. Наконец, в марте 2026 года Комитет министров Совета Европы принял Рекомендацию CM/Rec(2026)2, первый международный стандарт, посвящённый именно ответственности за технологически опосредованное насилие против женщин и девочек. Все эти инструменты исходят из одной предпосылки: государство хочет привлечь перпетратора к ответственности.

Наши данные подтверждают континуум, но показывают, что в условиях Беларуси он институционализирован, а предпосылка международной рамки не выполняется. Публикация персональных данных в телеграм-канале и последующее задержание связаны не стечением обстоятельств: между ними стоит ГУБОПиК, для которого такие публикации служат рабочим материалом.

Как мы считали

Из корпуса FORESIGHT (около 3,6 миллиона документов беларусского информационного поля по состоянию на август 2026 года) по восьми поисковым индикаторам было отобрано 7 814 уникальных документов за 2018–2026 годы. Индикаторы: доксинг, интимные изображения, онлайн-травля, дипфейки, сексуализированные фейки, принудительные «покаянные видео», атаки на женщин-журналисток и активисток, рамочный дискурс о цифровом насилии.

Каждый документ независимо кодировался двумя LLM-аннотаторами по единому кодбуку, построенному на глоссарии UNFPA: релевантность, форма насилия, гендерная обусловленность, пол и категория жертвы, тип перпетратора, функция документа (освещение события или сам акт насилия). Межмодельное согласие измерялось каппой Коэна: от κ=0.83 («почти идеальное») по полу жертвы до κ=0.36 по полю гендерной обусловленности, самому интерпретативному в кодбуке. Расхождения (34% документов) разрешал третий, более сильный LLM-аннотатор, кодировавший вслепую; финальная метка присваивалась большинством голосов. 64% финальных меток единогласны. Ядро кейсов, на которых строятся выводы, дополнительно верифицировано вручную. Полная таблица согласия приведена в методологическом приложении.

Итог: 2 671 документ признан относящимся к TFGBV; 2 420 из них касаются Беларуси, беларусов или беларусской диаспоры, остальные освещают зарубежные кейсы. С явной гендерной обусловленностью насилия (жертва атакована как женщина или через сексуализацию и гендерные стереотипы) размечено 868 документов, из них 711 беларусских. Там, где утверждение касается беларусской экосистемы, ниже приводятся цифры по беларусскому подмножеству. 87% жертв в этой группе составляют женщины.

Этическое примечание. Публикация называет по имени только тех женщин, которые сами сделали свои истории публичными, не воспроизводит ни изображений, ни ссылок на них и описывает паттерн, а не отдельные «онлайн-драмы».

Разделение труда: кто освещает и кто совершает

Кодбук различал функцию документа: освещение случая насилия (coverage), свидетельство жертвы, профилактика, либо перпетрационный артефакт, то есть документ, который сам является актом насилия: пост с персональными данными, распространение фейковых интимных изображений, глумление над жертвой.

Из 222 перпетрационных артефактов 220 (99%) произведены государственным и прорежимным сегментом. Экосистема, совершающая насилие, и экосистема, его документирующая, практически не пересекаются. При этом государственный дискурс о цифровом насилии существует, но исключительно в двух жанрах: аполитичная криминальная хроника (сексторшн, мошенники) и «защита детей в интернете». Рамочный язык гендерного цифрового насилия встречается в 33 документах на весь корпус, почти целиком в независимом сегменте.

Беларусская форма: принуждение к публичному унижению

Самая массовая форма TFGBV в корпусе (850 документов, из них 825 беларусских) отсутствует в типологии UNFPA как отдельная категория. Это принудительные «покаянные видео».

Рис. 2. Формы насилия в 2 671 документе: каждый квадрат один документ. Записанное под давлением силовиков видеоизвинение, распространяемое через провластные каналы, соединяет офлайн-принуждение с цифровым унижением и работает как инструмент устрашения аудитории.

Здесь нужно пояснить, кого беларусский режим считает «своими», а кого «иными». Границу определяет лояльность, не социальное положение и не пол: «своих» составляют государственный аппарат, силовые структуры, работников бюджетной сферы и лояльную аудиторию госмедиа; «иными» становятся все, кто связан с протестом 2020 года, с независимыми медиа или с диаспорой. В словаре прорежимных каналов, который хорошо виден в нашем корпусе, это «змагары», «экстремисты», «беглые». Гендер задаёт способ, которым человека превращают в «иного». Женщин лишают субъектности через сексуализацию и роли: «самозванка», «беглая змагарка», «кухарка» в адрес Тихановской, «порноактриса» в адрес Ментусовой, обвинения в том, что политика «бросила детей». Мужчин лишают маскулинности: «змагарики», «петушки», «ссыкуны», сексуализированное глумление, изображение оппонента как труса или содержанца. В обоих случаях цель одна: показать аудитории «своих», что «иные» не заслуживают ни уважения, ни защиты.

Важно, что статус «своего» условен и отзывается в момент отклонения. В июле 2026 года главный редактор гомельской районной госгазеты, позволившая себе критику в адрес лояльной властям музыкальной группы, записала «покаянное видео» с извинениями. Ещё вчера «своя», она была публично переведена в «иные» тем же инструментом, который обычно применяют к оппонентам режима. Практика уже пересекает границы: в 2026 году независимые медиа зафиксировали, что «видео с извинениями» по беларусскому образцу начали записывать силовые структуры Азербайджана.

Государство: крупнейший перпетратор

В 711 беларусских документах с установленной гендерной обусловленностью распределение перпетраторов выглядит так. Государственная группа: силовые структуры (189), прорежимные телеграм-каналы (90), госмедиа (22), суммарно 301 случай, или 42%. Анонимные преступники: 182 (26%). Межличностное насилие: 138 (19%). В большинстве «государственных» случаев жертвы женщины.

Показательный кейс: в сентябре 2025 года журналистка Лариса Щирякова публично рассказала, что после её задержания силовики разместили её интимные снимки на сайте знакомств. В этой истории собраны все элементы, о которых идёт речь в публикации. Насилие совершает государство, анонимного преследователя в этой истории нет; форма насилия, распространение интимных изображений без согласия, взята из классической типологии TFGBV; цепочка начинается с обыска и изъятия техники и продолжается в сети; а целью становится унижение журналистки именно как женщины.

Координированные волны: инфраструктура атак

Корпус позволяет реконструировать атаки как операции: с датами посева, сеткой каналов и распределением ролей.

Волна 9–10 апреля 2025. За два дня семь перпетрационных постов в пяти прорежимных каналах («Жёлтые сливы», «НьюСлив», «КрысолOFF», «БЕЛАРУСКАЯ КУХНЯ», «ПЕРЕОБУТАЯ реальность») атакуют одну мишень, Марину Ментусову, ведущую программы «Обычное утро» телеканала «Белсат». Векторов два: сгенерированные «интимные» изображения загружаются на порносайт под её именем, а сфабрикованные фото распространяются со ссылками на порноплатформу. Телеведущий Григорий Азарёнок сопровождает волну глумливым мета-комментарием с каламбуром на название её программы. Независимые издания отвечают в тот же день, сама Ментусова говорит публично три недели спустя, но асимметрия очевидна: производство фейка стоит минуты, опровержение стоит репутационных издержек навсегда.

Волна 7 августа 2025. Шесть каналов той же сетки (семейство «Сливов», «Смотри на мир открытыми глазами», «ПЕРЕОБУТАЯ реальность») синхронно распространяют «скандальное видео», направленное против Светланы Тихановской. Механика идентична апрельской; мишень: самая узнаваемая женщина-политик страны. Это хрестоматийный пример того, что исследователи называют gendered disinformation: дискредитация женщины-политика через сексуализацию и компромат вместо критики позиции.

Сеятели обеих волн составляют ядро того самого анонимного «жёлтого» яруса пропагандистской телеграм-вертикали, который FactCheck.LT описывал в исследовании прорежимного телеграм-поля. Доксинг-дискурс корпуса на две трети произведён двумя брендами: «Жёлтые сливы» (139 документов в TFGBV-индикаторах) и «НьюСлив» (126). Гендерное насилие входит в штатный репертуар этой инфраструктуры наряду с доксингом и травлей.

Чья виктимность считается: асимметрия

Государственная экосистема умеет возмущаться дипфейками, когда жертвы свои. В марте 2026 года история о «мошеннических дипфейках с Григорием Азарёнком» была синхронно распространена десятками каналов государственной вертикали, вплоть до районных и заводских («Кричевцементношифер», «Стеклозавод НЕМАН», «ЧАС ПИК ХОТИМСК»). В корпусе действует даже прорежимный «Народный Антифейк», разоблачающий дипфейки против чиновников.

Цифры асимметрии по беларусским документам. Среди жертв несексуализированных дипфейков (мошенничество, политические фейки; 379 документов) мужчин более чем вдвое больше, чем женщин: 228 против 104. Это чиновники и пропагандисты, и их кейсы получают «защитную» кампанию. Среди жертв сексуализированных фейков (29 документов) женщины составляют 88% установленных жертв (23 против 3), и их кейсы та же экосистема производит и распространяет: 14 из 29 документов являются перпетрационными артефактами, 11 из них направлены против женщин.

Две оговорки к этому сравнению. Счёт идёт по документам, а не по инцидентам: одна мартовская история с дипфейками Азарёнка дала более тридцати документов, так что перевес мужчин отчасти измеряет интенсивность защитной кампании, и в этом состоит сам феномен. Кроме того, категории различаются по функции: дипфейки представлены в основном оборонительным освещением, сексуализированные фейки включают сами акты насилия. Сравнение показывает поэтому не то, кого чаще атакуют, а то, чью виктимность экосистема признаёт и защищает. Показательно, что Азарёнок стоит по обе стороны: в апреле 2025 года он глумится над Ментусовой, в марте 2026 года вся вертикаль защищает его от дипфейка. Когда дипфейк направлен против мужчины из системы, его называют атакой мошенников и врагов. Когда сексуализированный фейк направлен против женщины-активистки, его называют контентом.

Континуум и границы картины

Континуум онлайн-офлайн, который UNFPA описывает как риск, в беларусских данных является нормой. 1 328 документов, половина релевантного корпуса (1 272 из них беларусские), фиксируют переход между цифровым и физическим насилием: доксинг, за которым следует задержание; задержание, за которым следует «покаянное видео».

Две оговорки для полноты картины. Во-первых, гендерное цифровое насилие направлено не только против женщин: 46 документов фиксируют мужчин-жертв гендерно-обусловленных атак, от угроз изнасилованием беларусскому добровольцу в Украине до сексуализированного глумления прорежимных каналов над мужчинами-активистами. Механизм тот же: контроль через сексуализированное унижение. Во-вторых, обвинения в харассменте возникают и внутри демократического сообщества: осенью 2025 года несколько таких кейсов привели к отстранениям и разбирательствам в организациях диаспоры. Мы не оцениваем существо этих обвинений. Для нашего сюжета важны два факта: внутри сообщества, в отличие от государства, работают механизмы подотчётности, и каждый такой кейс немедленно инструментализируется прорежимными каналами как топливо гендерной дезинформации.

Ограничения

Корпус отражает медийную видимость насилия, а не его распространённость: случаи, не попавшие в медиа и телеграм, для нас невидимы, поэтому все количественные оценки представляют собой нижние границы. LLM-разметка несовершенна: согласие моделей по наиболее интерпретативному полю (гендерная обусловленность) умеренное (κ=0.36–0.65 в разных парах), что мы компенсировали арбитражем, консервативными формулировками и ручной верификацией ядра кейсов. Атрибуция перпетраторов основана на содержании и источнике документов, а не на технической форензике.

Что с этим делать

Беларусский опыт важен для всего региона Восточного партнёрства по двум причинам. Практики принуждения уже заимствуются соседями, а инфраструктура координированных атак стоит дёшево и легко воспроизводится в любой стране с развитой прорежимной телеграм-сетью. Из этого следуют три практических вывода.

Первый. Защитные механизмы для женщин в политике и журналистике должны учитывать государство как перпетратора. Стандартные протоколы платформ, рассчитанные на межличностное насилие и на правоохранительные органы как нейтральную сторону, в этой конфигурации не работают: в Беларуси силовые структуры, от милиции и ГУБОПиК до КГБ и Следственного комитета, сами выступают перпетратором.

Второй. Документирование в стандартах, пригодных для будущей ответственности (даты посева, сетки каналов, цепочки ретрансляции), должно вестись уже сейчас. Наш метод показывает, что это осуществимо на открытых данных.

Третий. Поддержка жертв должна включать быстрое опровержение и юридическое сопровождение в юрисдикциях ЕС, где находятся многие мишени атак. Правовая база для этого появляется: латвийская статья 145¹ с апреля 2026 года прямо охватывает ИИ-сгенерированные интимные материалы, Литва и Польша обязаны ввести аналогичные нормы до июня 2027 года в порядке транспозиции Директивы 2024/1385. Инструментарий для организаций уже существует, включая руководство по цифровой безопасности для женских организаций, выпущенное программой EU Neighbours East. И последнее: пять из шести стран Восточного партнёрства являются адресатами Рекомендации CM/Rec(2026)2 как члены Совета Европы. Беларусь стоит вне всех этих рамок, и именно поэтому защита её женщин зависит от соседей.

Документы кодировались двумя LLM-аннотаторами (GPT-5.6-luna, OpenAI; Claude Haiku 4.5, Anthropic) независимо и вслепую; расхождения разрешал третий аннотатор (Claude Sonnet 4.6, Anthropic) с финальной меткой большинством 2-из-3.

Условные поля считались на документах, признанных релевантными обоими аннотаторами. Каппа Коэна корректирует сырое согласие на случайное совпадение; интерпретация по шкале Ландиса–Коха. Низкая каппа по гендерной обусловленности отражает интерпретативность категории «unclear» и компенсирована арбитражем (согласие арбитра с haiku по этому полю κ=0.65) и ручной верификацией. 64% финальных меток единогласны, 20% приняты большинством, 16% решающим голосом арбитра. Ручная верификация охватила все документы о сексуализированных фейках, обе волны 2025 года и ключевые кейсы; по её итогам пять документов переразмечены (мошенничество и профилактика вместо сексуализированных фейков), что учтено в приведённых цифрах.

Данные: корпус FORESIGHT, 7 814 документов, 2018–2026. Код и кодбук доступны по запросу.